Как следствие, мы пробуем собрать свидетельства: свидетельства времени прошлого, человеческой эволюции. Нам нужно найти материальные следы всего того, что было на земле до нас сегодняшних, не столько для того, чтобы вновь пережить это или вновь начать прошлую эпоху, сколько для того, чтобы доказать, что то время существует (прежде, чем оно наконец исчезнет), что пространство существует тоже (прежде, чем его сотрет скорость). Короче говоря, мы должны собрать свидетельства всего трансцендентального, подобного пространству или времени, которое мы мыслили неотъемлемо принадлежавшим человеческой расе. Интересно, что сама человеческая раса сегодня успешно создает совершенную мгновенность, часто называемую реальным временем. Необратимо увеличивая свою власть, человеческая раса умеет отменять человеческое восприятие и времени, и пространства. Утрата трансцендентального, то есть неспособность организовать мир согласно нашему восприятию смысла и человеческим функциям, неизмерима (неисчислима)

И тогда остается подытоживание, полная противоположность живой памяти. Это по поводу поминовения, реабилитации, культурной «музеификации» (museification), описи тех мест, где память вновь оживает, по поводу апофеоза наследия. Идея возрождения и оживления всего — это «терапевтическая» навязчивость. Она вызывает «не-здесь» (non-lieu) памяти, также, как информационное пространство порождает «не-здесь» события. Что [вполне] соответствует переносу прошлого в реальное время, который стал возможным за счет прерывания нормального течения времени. Вместо того, чтобы сначала произойти, а потом стать частью истории и памяти, события теперь сначала становятся частью наследия. В другой сфере произведения искусства попадают прямо в музей даже прежде, чем они получают шанс существовать в виде художественных творений. Вместо того, чтобы быть созданными и затем, возможно, исчезнуть, они всегда уже являются виртуальными окаменелостями.